Алексей Иванов: «Для меня большая радость — работать»

Творческий вечер Алексея ИвановаАлексей Иванов, автор «Тотального диктанта 2014», по доброй традиции читал свой текст в Новосибирске. Ахум побывал на творческом вечере писателя и предлагает ознакомиться с ключевыми (по шаманскому разумению) моментами встречи.

Есть реальный прообраз Виктора Служкина, героя романа «Географ глобус пропил»?

Конечно, есть, он сидит перед вами. Любой автор вкладывает себя в главного героя. Никуда не деться, всегда нужно вживаться в его шкуру, чтобы видеть мир его глазами и понимать, что он чувствует. А если вы имеете в виду какие-то автобиографические вещи, то я действительно работал в школе: вел географию и мировую художественную культуру в начале 90-ых. Но, разумеется, я не приставал к ученицам, иначе сидел бы не перед вами, а в другом месте.

Почему возникла необходимость говорить о таких героях – скучных, провинциальных, с ворохом проблем?

Тут надо разбираться. Провинциальный герой — потому что я не столичный человек, и большая часть россиян живет в провинции. Почему героем должен быть столичный житель? Это нерепрезентативно. А вообще Виктор Служкин — это тип вневременного героя. Говорить о таких можно в любое время. Что это за человек? Я неоднократно слышал, что он лузер, тряпка, пропойца. Смысл жизни алкоголика — пить, но у Служкина другая цель. Говорят, что он лузер. У него есть квартира, жена, дочь, высшее образование, работа, друзья, хобби. Почему он неудачник? Платят мало на работе? Покажите учителя, которому платят много. Тряпка и не способен на поступок? Понимаете, там ситуация, в которой поступок невозможен. Он что, должен изнасиловать жену, избить друга, сдать детей в милицию? Такая вот экзистенциальная драма. И вообще, Виктор Служкин определяет себя фразой: «Я хочу жить как святой». А что, у нас святые — самые социально успешные люди, с властью и женщинами? Вот жил-был мужик, денег не было, друзей немного, бродяжничал, родителей бросил, в конце концов казнили по доносу. Полный лузер — а тем не менее, это Иисус Христос.

Просто человек не всегда измеряется материальными вещами. И история Служкина не о том, сколько он заработал или любит его жена или нет (да кого она вообще любит?), уважают школьники или нет (а кого они уважают?). Это история про то, что важно в наше время. В романе главная проблема — отсутствие гармонии, и мой герой говорит: «Я просто хочу жить как святой… когда ты никому не являешься залогом счастья и когда тебе никто не является залогом счастья, но чтобы ты любил людей и люди тебя любили тоже» Иного примирения он не видит, это цель его жизни. Виктор Служкин Хабенского произносит свою фразу, когда друг Будкин говорит: «Держи жену на цепи». Служкин-Хабенский говорит: «Я не умею на цепи». Он не может держать других людей в неволе, он дает свободу и своей жене, и другу, и подружкам, и школьникам. Другое дело, что люди не умеют пользоваться свободой. Они сразу ведут себя как свиньи, но это не его вина.

Все эти вопросы всегда важны для человека. Поэтому Служкин — вневременной герой. Его часто сравнивают с героями фильмов «Полеты во сне и наяву» и «Отпуск в сентябре». Классические советские герои выражали мысль, что человек без свободы становится аморален, даже если он умен и талантлив. А мой герой свободен, поэтому он никак не производится из этих героев. И сходство чисто внешнее. Мой герой изначально нравственный, он живет ради истины и собой проверяет окружающий социум.

Вы сравниваете Служкина со святым. Тогда откуда эта отвратительная сцена, где он ведет детей в поход и напивается, снимая с себя всякую ответственность?

Здесь хитрость — проследите, когда он напивается. Он это делает всякий раз, когда надо совершить гнусность. Он не хочет этого делать и совершает свинство. По порядку вещей ему надо переспать с учительницей немецкого языка, Кирой Валерьевной. Он не хочет с ней спать и оскорблять ее отказом тоже не хочет. Вот как ему выйти их этой ситуации? Он взял и нажрался — и претензий к нему никаких. Так и с детьми — он напивается, когда к нему приходит Градусов. По всем правилам его надо было выгнать. Но Служкин хочет дать ему шанс, вот он опять напился. Я не говорю, что это правильно, но ведь он не образец для подражания. Просто он такой выход нашел, чтобы никого не поставить в неловкое положение. Он лучше себя выставит на посмешище, но другие будут чувствовать себя более-менее.

Если б ваши книги не издавались или не умели успеха, вы бы продолжали писать?

Знаете, мои книги очень долго не издавались, и долгое время я работал полностью в стол. «Сердце Пармы» не печатали три года, «Географа» — восемь лет, «Общагу на крови» — тринадцать. Я отлично знаю, что такое не иметь публикаций, думаю и сейчас бы выдержал это испытание. Давно для себя определил, что надо жить по принципу «делай, что должно, и будь что будет». Я всегда хотел быть писателем, я вижу мир как текст и ни разу себе не изменил. Ну не издают, не печатают. Жалко конечно, но это не повод ломать себя об колено. Вот представьте себе — на окраине промышленного города живет человек по фамилии Иванов и пишет не о Москве, а — о ужас! — о Перми 15 века. Кто его будет издавать?

Как вы работаете с диалектной лексикой?

Вы имеете в виду «Золото бунта»? Этот роман — это не наследие Шишкова или Мамина-Сибиряка, у них литература в чистом виде, авторы изучали реальную жизнь. Мой же роман — сконструированный, постмодернистский. Лексика искусственно вживлена, это не живая речь. Для этого я раздобыл редкое издание «Словарь для работников лесной, судостроительной и химической промышленности» конца 19 века, и там очень много слов относится к лесу. Как у чукчей сорок значений слова «снег», так у русских – слова «лес», многие слова полностью вышли из употребления. Я из этого словаря брал только красивые слова. Кроме этого я задействовал пласт народных верований, которых очень много и их никто не замечает. Читатели проскакивают их глазами, не замечая, из чего сделана картинка, Тут мне помогла работа Даля «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа». Кроме того, я взял поверья раскольников и сектантов 18-19 веков. Четвертая составляющая — я еще придумывал, как не знаю кто. Я горжусь, что в этом романе есть восьмое церковное таинство. Это очень сложно – попробуйте придумать четвертый закон Ньютона. Я выдумал множество верований сплавщиков, страшных историй, легенд и сказаний. Это все не плод реальной жизни, это конструкт. И я горжусь тем, что он ожил.

Что для вас счастье?

Это такое сложное понятие. Для меня большая радость — работать, я так самореализуюсь. Я работаю планово, никакого вдохновения нет. Писателю ожидать вдохновения очень непрофессионально. Садись и занимайся своим делом. Придет вдохновение — повезло, значит сегодня поработаешь меньше обычного. Я пишу по эпизодам. Если он займет два часа — хорошо, 12 часов, ну что ж, не повезло.

Хилая однозадачная рука диктатора приказывает прочитать еще и это:

Ваше мнение очень важно для нас

  1. Вед:

    Можно поинтересоваться, а как ты узнаешь о таких мероприятих как к примеру вечер данного писателя или те лекции о литературе современности?

    • Ахум:

      О, это примечательный эффект синхронности. Если чем-то увлечься, то замечаешь предмет своего хобби, причем повсеместно. Например, только фанат игры заметит на рекламном плакате признаки плагиата какого-нибудь гейм-арта, а обычный человек пройдет мимо.

      Так вот, вокруг Ахума (как и любого из нас) происходит множество событий, и благодаря желанию развиваться как писатель удается увидеть анонсы тематических мероприятий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.