Геннадий Прашкевич: создавать свое, не работать на повторах

Геннадий ПрашкевичГеннадий Мартович Прашкевич — известный российский писатель, поэт и переводчик (страница на Фантлабе). Шаман взял безумно интересное интервью и спешит поделиться с читателями.

Геннадий Мартович, в этом году вы получили премию им. И. Ефремова, которую вручают на фестивале «Аэлита». Лауреатом «Аэлиты» вы стали ещё в 1994 году. За что эту премию сейчас дают?

В свое время «Аэлита» была организована как премия, которая дается раз в жизни советскому писателю-фантасту, который поразил читателей каким-то необычным произведением. Была прекрасная плеяда: Снегов, Стругацкие, Казанцев, Крапивин, Другаль… Затем случился 1991 год, страна СССР исчезла, настроение общества изменилось, вместо идей – верных или не верных – пришло время бескрайней свободы. К сожалению, немногие поняли все-таки, что такое – свобода и для чего она нужна.

Но многое изменилось.

В том числе и в фантастике.

До 90-х советская русская фантастика являлась в достаточной мере именно научной, и занимались ею люди не случайные. Борис Стругацкий – астрофизик, Георгий Гуревич – инженер, Ефремов – палеонтолог, Сергей Беляев – медик, Николай Плавильщиков – биолог и т. д, и т. д. Ко всему прочему, они понимали, что такое литература. А когда пришла эта многими плохо понятая свобода, исчезли все институты редактуры, исчезла цензура всех видов (кроме финансовой). В литературу хлынули толпы невежественных людей. Появилась возможность быстро и легко издать самую вздорную рукопись. В итоге часть профессионалов вообще ушла из фантастики, другие умерли, третьи – уехали. На практически полностью освободившийся рынок хлынули, как я их называю, «мародеры», не умеющие создавать свое, работающие на повторах. Литературный и смысловой уровень фантастики резко упал. Науку не знают – начинают уходить в мистику, мистику не знают – придумывают вздор. А ведь в России, особенно в Заполярной, существуют свои совершенно невероятные предания. Зачем пересказывать чужое, почему не создать свое? Толкин не собирался писать развлекательные книжки. Он был лингвистом, своим главным произведением он считал «Сильмариллион» – огромную, придуманную им самим мифологию. Он создал свой язык, собственные народы, их историю. К сожалению, у нас такое невозможно по нескольким причинам. Первое. Для того, чтобы писать всерьез, надо много работать. А слова «труд» и «работа» давно уже не вызывают большого энтузиазма. Второе. Люди привыкли считать литературой то, что лежит сейчас перед ними. Третье. Молодой автор, попав в лапы издателей, тешит себя иллюзиями, что вот он скоро получит деньги за книжку, заказанную ему, и начнет работать по-настоящему. А как это по-настоящему – он забыл, да и издателям не нужны идеи, пугающие читателей. Они должны лелеять и холить читателя. Издательства (к счастью, не все) диктуют свою волю, навязывают авторам свои условия.

Конечно, можно издать книжку за свой счет.

Мне иногда говорят: Марина Цветаева еще гимназисткой издала книжку своих стихов тиражом в 150 экземпляров и стала знаменитой. На это отвечаю: Марина Ивановна была не дура, большую часть тиража она отправила известным писателям. Ей ответило только двое. Но это были Брюсов и Волошин, – достаточно, чтобы войти в литературный процесс. Ошибочно считать, что, раздарив небольшой тираж друзьям, вы уже стали писателями. Не стали, к сожалению. Литературный процесс – это книги, изданные нормальным тиражом, это внимание критиков и читателей. Только с этого начинается путь в литературу.

Продолжим тему с литературными премиями. На ваш взгляд, для чего они нужны?

Все обрушения в государстве начинаются с обрушения культуры.

Несколько поколений просто потеряли четкое представление о том, что такое литература. Но она существует и ее нужно поддерживать. Когда министр образования с трибуны говорит, что мы должны готовить «не умников, а потребителей», это чрезвычайно печально. Вот почему разные культурные фонды и пытаются поддержать тех пишущих «умников», книги которых не являются «коммерческими», но без которых развитие общества невозможно.
Отсюда вывод: если премии помогают писателям выжить, значит, они нужны.

Я оканчивал школу на железнодорожной станции Тайга (Кузбасс). Место достаточно провинциальное, 50-ые годы – достаточно жесткие. У меня были три мечты: увидеть земной шар, заниматься наукой и написать хорошую книжку, такую, скажем, как «Затерянный мир» или «Гиперболоид инженера Гарина». Я понимал, что ни одной моей мечты не исполнится, – я закончу школу, буду работать в столярном цехе, по праздникам выпивать, дальше – без остановок. Но я был упрям, я не хотел растворяться в безвестности. Вот почему я написал Ивану Антоновичу Ефремову – знаменитому писателю и ученому. Я знал, что он вряд ли ответит провинциальному школьнику, но он ответил. И даже пригласил в настоящую палеонтологическую экспедицию на озеро Очер на Урале. И там я попал в круг людей совершенно невероятных; вечерами у костра велись очень серьезные разговоры. Собственно, отношение Ивана Антоновича и вывело меня на прямую. Так что, советую молодым искать своих Ефремовых))).

В серии «ЖЗЛ» вышла книга «Братья Стругацкие», написанная Вами и Дмитрием Володихиным. Если собрать все монологи дона Руматы, героя повести «Трудно быть богом», можно получить манифест настоящего интеллигента…

Не уверен. Манифесты, на мой взгляд, рождаются не в литературных произведениях. Я дружил и с Аркадием и с Борисом Стругацкими, думаю, они сами сказали бы, что манифесты создавать – вовсе не их дело.
Но выходит книга – появляются толкователи.

Что вы думаете о фильме Алексея Германа «Трудно быть богом»? Картина прошла как-то мимо, без обсуждений.

Замечательным писателям Стругацким страшно не повезло на режиссеров: с ними работали только великие режиссеры. Сокуров, Тарковский, Герман – действительно великие режиссеры, но именно это заставляло их не работать с текстами Стругацких, а толковать их по-своему.

Вот что такое «Сталкер»?

В «Пикнике на обочине» идет гениальная концовка с Золотым Шаром, а Тарковский что придумывает? В конце фильма появляется телефон, позвони! – то ли в обком партии, то ли в высшие сферы.

Мастерам трудно работать с мастерами.

Аркадий Стругацкий, впрочем, любил «Сталкера». Однажды мы шли с ним по Кропоткинской, загрузившись бутылками коньяка «Бакы», и Аркадий вдруг спросил, смотрел ли я «Сталкера» и что думаю о фильме? Я ответил несколько уклончиво, и вот тогда он впал в ярость. «Подожди, – кричал он. – Если тебе посчастливится, ты доживешь до XXI века. Тогда увидишь, какие очереди будут стоять к кинотеатрам на наш фильм!»

К сожалению, очередей не наблюдается.

Хотелось бы узнать побольше о Вашем фантастическом цикле «Записки промышленного шпиона».

Кто-то назвал эти «Записки» самым долгоиграющим фантастическим сериалом в России. Самая первая повесть «Шпион в юрском периоде» была опубликована, кажется, в 1974 году в «Уральском следопыте»; в том же году «Уральский следопыт» напечатал вторую мою повесть «Разворованное чудо». Тема промышленного шпионажа была тогда темой закрытой, приключения Элла Миллера вызвали самый живой интерес. К сожалению, цикл этот не закончен, по разным причинам последняя повесть лежит до сих пор недописанной.

Но может, я ее все-таки допишу.

Кстати, я никогда не считал себя только писателем-фантастом.

Я писал и пишу исторические романы, детективы, стихи, психологическую прозу.
Я перевел роман загадочного писателя Бруно Травена – «Корабль мертвых». В этом году в журнале «Знамя» опубликовал повесть «Иванов-48» – о Новосибирске 1948 года, вышли написанные мною биографии Герберта Уэллса, Жюля Верна, Рея Брэдбери, готовятся книги о Станиславе Леме (в соавторстве с Владимиром Борисовым), о Толкине (в соавторстве с Сергеем Соловьевым).

Работы много. Надеюсь, мы еще об этом поговорим.

16.09.2014

Загляни сюда

Здесь мы разговариаем

  1. Kasseopey:

    Спасибо, позновательно

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.