Проза XXI века: что почитать?

Илья Владимирович КузнецовАхум не так давно (на самом деле прилично) писал про интересную лекцию. Шаман не поленился и расшифровал ее, так как считает ее заслуживающей того. Готовьтесь — текста очень много, он местами перемудрен. Название лекции вынесено в заголовок. Докладчик — Илья Владимирович Кузнецов, доктор филологических наук, профессор Новосибирского государственного театрального института.

Тема сформулирована интригующе. Речь пойдет о литературе нынешнего века, полтора десятка лет прошло, и можно говорить о явлениях, свойственных этому периоду. Моя задача не разбирать каждое произведение, а сориентировать аудиторию. Нередко приходится слышать «читать нечего, интересных писателей нет». Прежде чем я покажу, что это не так, стоит сделать оговорки.

XXI век, новейшее искусство, по своей проблематике заметно отличается от искусства предыдущих эпох. Поэтому я буду говорить, только о явлениях, которые сформировались в этот период. Да, продолжают писать Валентин Распутин и Василий Белов, но это писатели 60-70 годов. Их творческая манера и стилистика сложились в ту эпоху. Поэтому посмотрим на творчество писателей относительно молодых, которые вошли в литературу в конце XX- начале XXI века.

Вторая оговорка — я буду говорить о художественной литературе. Во все времена существовала принципиальная разница — литература художественная и беллетристика, вещи качественно отличающиеся друг от друга. Главная задача беллетриста — развлечь, поиграть на чувствах и эмоциях. Например, Борис Акунин — хороший и интересный писатель, прекрасный историк, мастер авантюрного сюжета, но он беллетрист, его творчество лежит в стороне от художественной прозы. Другой аспект — это литература художественная. Ее занимает не развлечение, а образ человека в мире, как человек сегодня может жить и чувствовать себя человеком.

Художественная проза в начале XXI века переживает реабилитацию после 90-х годов. То было кризисное время для литературы, оно связано с пересмотром ее места в обществе. Проза в 90-е годы преимущественно нон-фикшн, событие отходит на второй план, а главное отводится размышлению над событием. Например, повесть Сергея Гандлевского «Трепанация черепа». Герой лежит в больнице и ожидает сложную операцию. Внешний сюжет этим исчерпывается. А во время ожидания он постоянно вспоминает события, людей, с которыми встречался, анализирует свое поведение и встречи.

Первое десятилетие XXI века художественная проза обращается к истории. Историзм в русской литературе был всегда: «История государства Российского» Карамзина, «Капитанская дочка» Пушкина, «Война и мир» Толстого, «Белая гвардия» Булгакова. И одна из интереснейших книг, продолжающая традицию, «Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова, профессионального литературоведа, специалиста по творчеству Чехова. Книга — знаковая, с одной стороны подытоживает и по-новому осмысливает находки второй половины XX века, с другой — закладывает основание нового жанра «семейная сага». В европейской литературе этот жанр давно есть, «Сага о Форсайтах» тому пример. Показывается жизнь одной семьи на протяжении нескольких поколений, как минимум трех.

Роман Чудакова автобиографический. Он вспоминает свою семью, которая в 30-х годах оказалась в казахском поселке Щучинске (в романе очень прозрачное название Чебачинск). Отец героя избежал ареста и репрессий. Большая семья целиком переезжает в этот поселок. Основой семьи является дед. Изображая этого человека, писатель создает образ человека эпохи Возрождения, он священник, он самостоятельно освоил метеорологию, при всех своих обширных познаниях обладает недюжинной физической силой.

- А в тебе откуда было столько силы?
- Видишь ли. Я - из семьи священников, потомственных, до Петра Первого, а то и дальше.
- Ну и что?
- А то, что - как сказал бы твой Дарвин - искусственный отбор.
При приеме в духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых не принимать. Мальчиков привозили отцы - смотрели и на отцов. Те, кому предстояло нести людям слово Божие, должны быть красивые, высокие, сильные люди. <...> Отбирали таких. И - тысячу лет, со времен святого Владимира.

В этом романе появилось новое качество литературы XXI века, которое потом отразилось в других произведениях — тема уклада. Уклада до мировой войны, когда нравственные основания, обеспечивающие гармонию человеческой жизни, пошатнулись. В романе производится реконструкция: прошлое с его нравственными основаниями находится недалеко от нас, в пределах одной человеческой жизни. Сто лет не тот срок, чтобы считать себя оторванными от уклада и его влияния. Писатель дает понять, что здоровая жизнь человеческого общества на этом укладе и держится.

Важно: мы знаем эпоху не по документам или описаниям, а по образу времени, данному художником слова. Поэтому обращение литературы к историзму закономерно и оправдано. Например, роман Елены Катишонок «Жили-были старик со старухой». Там ситуация близка Чудакову — несколько поколений одной семьи казаков-староверов в самом начале XX века переезжает из Ростова в Прибалтику, переживает события столетия, заканчивающиеся в середине 50-х. Призмой, через которую видятся события, выступает мысль: уклад, вынесенный из довоенной жизни, позволил держаться друг друга и пережить все перипетии.

В ряду таких книг необходимо назвать «Время женщин» Елены Чижовой. Основная мысль: в ряде войнах и катаклизмах систематически выбивалось мужское население России. Погибали в первую очередь лучшие, самые бескомпромиссные, самоотверженные в сражениях, не поступающиеся принципами чести. Это значит, что историческая память могла сохраняться внутри семейного женского уклада. Автор противопоставляет взгляд на историю: лакированная, парадная действительность против семейного уклада, истории женскими глазами. Молодая женщина случайно приживает девочку, но заботиться о ней не может. Поэтому ее воспитывают три пожилые соседки по коммуналке. Эти женщины, «старорежимные старухи», водят гулять, учат читать — сначала по-русски, потом по-французски, водят в театр, ограждают от контакта с советской действительностью. И все время разговаривают о том, что было в прошлом с каждой из них и что они видят в настоящем.

У писателей мысль об укладе — гарантия правильного бытия человека. Эта мысль поднималась раньше главным образом в ностальгическом аспекте — «вот было все правильно, потом война и все пошло наперекосяк». Это прослеживается еще с «Доктора Живаго» Пастернака. Буквально год назад встретился с новым осмыслением этой темы в книге Майи Кучерской «Тетя Мотя». Молодая журналистка Марина (Мотя) испытывает неудачи в личной жизни, заводит роман с журналистом-международником, параллельно она переписывается с провинциальным учителем истории. И вот однажды она приезжает к этому учителю, в его музей, и роняет замечание «Вот смотрю на эти лица и почему мне все время кажется, что эти люди такие настоящие? Учитель реагирует мгновенно: «Правильно, они настоящие, потому что живут внутри уклада. От дворянина до простой крестьянки, каждый знал свое место, свою обязанность и ответственность». Проходит время, Марина получает последнее письмо, в котором звучит мысль: «хочу еще раз вам сказать, помните мы говорили об укладе. Если уклад утрачен, его надо создать заново. Пускай даже с чистого листа».

Этой мысли до этого в русской литературе не было. Все говорили про утрату, про перспективу никто не говорил. Предстоит не воссоздание, а создание нового уклада. Это задача для всех ныне живущих носит жертвенный характер, уклад создается не за год и не за десять — столетиями. И пожить при новом укладе нам с вами не придется, «спасибо» никто не скажет, но ничего другого не остается. Впервые после долгой рефлексии говорится, что делать.

Последние годы возникла тенденция, сложившаяся под действием концептуального искусства 60-70-х. Происходит беллетризация истории. Например, Дмитрий Быков публикует роман «Оправдание», построенный на допущении. Люди, которые в 30-е годы были репрессированы, не пропали без вести, а из них сформировали сталинскую гвардию, которая решила исход Второй Мировой войны. А потом эти люди не могли найти себе место в жизни и сами возвращались в заключение, хотя были уже свободны. Из авторской концепции — подмены исторической правды — вырастает весь сюжет. Вторая книга Быкова «ЖД» — на протяжении последнего тысячелетия на русской земле попеременно менялись две элиты — варяжская и хазарская. Два-три столетия проходят — одна элита вырезает противоположную. Через призму этой концепции буйная фантазия Быкова интерпретирует реальные исторические события. Почему это связано с постмодернистским искусством? В постмодерне нет однозначного понимания действительности. Та версия реальности, которая считается официальной — это лишь одна в ряду, не более того.

К числу концептуальных можно отнести книгу Владимира Макарина «Асан». Это якобы божество народов Кавказа, отвечающее з войну. Действие происходит в Первую Чеченскую войну. Главный герой, майор Жилин, снабженец войсковой части, через которого показывается природа современной войны. А это бизнес. Поняв это, герой встраивается в систему, не идет против течения, единственное — он минимизирует зло, причиняемое войной (укрывает солдат от трибунала, вызволяет из плена). Писатель обращается к психологии народов Кавказа и помещает ее в 200-летний исторический контекст, показывая как разница менталитетов продолжает провоцировать конфликты. Критика упрекала Макарина за обилие фактических неточностей, на что писатель отмахивался: «Я пишу не историю».

В контексте историзма стоит упомянуть книгу Андрея Геласимова «Степные боги». По замыслу это историческое произведение. Живет в августе 1945 года в Забайкалье подросток Петька Чижов, война вот-вот закончится, и через станцию один за одни идут военные эшелоны. Внешние события незначительные — Петька встречает поезда, с дедом через китайскую границу возит контрабандный спирт, меняет его на тушенку у военных, какие-то мальчишеские подвиги. Но писатель каждый раз говоря о родственниках, тут же срывается с личности человека в рассказ об исторических событиях, где этот человек принимал участие. То есть герой романа — просто повод для того, чтобы рассказать непростую историю Забайкальского округа — с партизанами, авантюристами, староверами, сектантами…

У этого писателя недавно была экранизирована книга «Жажда». Талантливый художник попадает в «горячую точку» и после войны возвращается в нормальную жизнь. И все время он рисует — это самое главное — он меняет события. Убитого лейтенанта рисует живым, тяжело раненному товарищу пририсовывает ноги… В его рисунках действительность меняется в то состояние, где не было войны. Этот момент творчества моментально находит отражение в людях, которые его окружают. Мир меняется в лучшую сторону, сам герой разрешает трудную семейную ситуацию. Подспудная мысль книги — творчество, когда оно проявляется, оно изменяет мир вокруг него. Меняется человек, меняется все.

Хилая однозадачная рука диктатора приказывает прочитать еще и это:

Ваше мнение очень важно для нас

  1. Arseniy Harchenko:

    Спасибо, с огромным интересом прочёл — люблю литературу и беседы о ней. К сожалению, не могу похвастаться знакомством с представленными книгами, так как из русских авторов читаю несколько иные персоналии, но обязательно восполню этот пробел.

    Какая-то ерунда вышла с предыдущим комментарием. Писал три раза — а он сразу «Сообщение удалено». Пришлось через мордокнигу влезать. Шаман меня забанил что ли?

    • Ахум:

      На HC шли какие-то работы, и спам-фильтр взбесился. Ахум провел с ним воспитательную беседу, он так больше не будет.

  2. Picnic5:

    Забавно: думал, что читаю статью, а оказалось, что читаю блог Ахума)

  3. Naara:

    После первого поста я даже немного пожалел, что не сходил.
    Но сейчас…
    Докладчик рассматривает авторов…застрявших во времени что ли. Казалось бы, сколько воды утекло, а темы для доклада выбраны те же самые: ВоВ, уклад глубинки, (анти)советская действительность.
    Я честно ожидал чего-то из 21-го века и о 21-м веке (ну или конец 20-го).
    После ознакомления с лекцией появилось желание прочитать только…сагу о Форсайтах. Увы, увы.

    • Ахум:

      Ахум прочитал Чудакова. Это очень мощно, очень сильный язык и эмоции. Шаман постарается прочитать еще 2-3 книги из этой лекции. Не уверен, что готов пока читать про Чечню, хотя тема — актуальнее некуда.

      • Naara:

        Я не говорю, что эти книги не стоит читать, и что они плохие. Но в начале лекции нам говорят — мы не будем рассматривать писателей, которые начинали в 60-70-е, они сложились уже тогда.
        Вместо этого мы рассмотрим авторов, сложившихся в 70-80. Большинство из приведенных писателей сформировались в то время, а значит и будут писать в «той» стилистике и о «том».
        Являются ли эти «думы о былом» тенденцией литературы 21-го века, или просто они присутствуют в творчестве «тех» авторов?
        Вот Чечня ближе к заданной тематике, это переосмысление и взгляд на события из 21-го века в конец 90-х.
        Вот такое вот имхо)

  4. Naara:

    Опять Кавказ, опять Жилин. Все по накатанному кругу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.