Запах

Деревянный барак

В старом бараке на улице Серафимовича постоянно пахло: табачным дымом, сгоревшей картошкой, кошачьей мочой и бабой Зиной из третьей квартиры. В среду появился новый запах. Сладковато-тошнотворный, поначалу неуловимый, он с каждым днем набирал силу, перебивая прочие ароматы аварийного жилья. Несчастные жители сетовал, пшикали освежителями и открывали окна нараспашку. У бабы Зины первой лопнуло терпение. Она ходила по подъезду и колотилась к соседям:

— У кого вонища? Вызовите сантехника!

Шумела она недолго. В доме всего четыре квартиры, на крики старухи никто не отозвался только из первой. Изнурённые запахом люди вспоминали, когда в последний раз видели Ирку, гулящую и сильно пьющую обитательницу «первой».

— С прошлой недели не видела!
— Слышал, она на дачу к своим уехала.
— Что вы говорите? Нет у неё родных. И дачи тоже нет.
— Тихо последнее время. Помню, выжрут литру и бушлатят всю ночь.
— Может, Ирка окочурилась уже, а?

Все замолчали. В самом деле разило тухлятиной. Соседи с сомнением глядели на дверь. Кому приятно жить рядом с покойником? Никому. Слесарь в сопровождении участкового милиционера и двоих понятых вскрыл хлипкую дверь. Ничем не сдерживаемый, запах разложения хлынул из недр квартиры. Зеваки бросились наутек. Кого-то мощно стошнило. Милиционер смело вошёл внутрь.

На ковре перед телевизором лежал почерневший труп. Ботинок участкового издал чавканье, из-под ворса выступила коричневая жидкость. От смрада слезились глаза. Участковый Женя сошел с ковра и принялся оттирать обувь. Он обратился к слесарю и соседям-понятым, топчущимся на пороге:

— Мух нет, и то ладно. Так как звали гражданку?

***

Это «очень плохой» материал. Так мне сказал Исайкин. Расследовать нечего, стопроцентный «отказняк». Ирина Гордеева. Сорок два года. Не замужем. Детей нет. Живых родственников не найдено. Сама — из детдома. Со слов соседей, Ирина имела склонность к употреблению алкоголя и беспорядочным половым связям. Сожители — не установлены. Может, оно и к лучшему. Не люблю общаться с «контингентом». Что еще? Получала пособие по безработице, последний раз в мае. Тело принадлежит женщине среднего возраста, без видимых травм. Смерть наступила полтора месяца назад, что сходится с показаниями свидетелей.

— Не вижу здесь ничего «очень плохого», — сказал я, закончив изучать материалы.
— Когда мёртвые встают из могил, это всегда плохо.
— Колян, не дуркуй. Это не Гордеева, совершенно точно, — ответил я Исайкину.
— Неважно, кто. С этим материалом связана загадка, и я совсем не хочу её разгадывать.
— Ты и не должен. Следователь — я.
— Нет, должен. Проводить отдельные следственные действия и дальше по списку, в том числе и эксгумацию, — сверлил Исайкин взглядом. — Не тревожь мёртвых. Это плохо кончится.
— Ты боишься покойников?
— Я видел мертвых людей. Некоторые из них были очень страшные. Мужчины и женщины, голые и одетые, целые и расчленённые. Не жмуры пугают меня. Они тянут за собой проклятия и доставляют неприятности живым.
— Не хочешь эксгумировать труп? Хорошо, я сам всё сделаю. Тем более, что мне копать не придётся. Протокол-то как-нибудь составлю.

Исайкин повеселел, но тут же нахмурился.

— Откажись! Не буди лиха!
— Коля, ну хватит уже!
— Предупреждаю последний раз — добром это не кончится.

Случилось вот что. Не успела выветриться вонь из стен барака, как заявилась гражданка Гордеева, Ирка-покойница из «первой», живая и здоровая. Воскресшая устроила переполох. Бабу Зину увезла «скорая», остальные в панике наблюдали, как пришелица срывает с двери милицейские бумажные печати. На вопросы, где она жила несколько месяцев и кто почил в её «хате», Гордеева отвечать не стала и ушла в полный «отказ».

— Ничего не знаю! Где надо была! Где мне теперь жить? Дверь сломали. Пол испортили.

Будь труп криминальный, Ирке несдобровать. Раскрутили бы дело по полной. А так мне пришлось вытягивать из Гордеевой, кто умер в её квартире. Выяснил, что дубликаты ключей мог сохранить какой-нибудь Иркин дружок, а после её отъезда — «вписать» знакомую бабу в пустое жилище. Как я не бился, ничего конкретного о Гордеевских сожителей не узнал.

Время шло, по материалу пора принимать решение. И тут в голове зажглась лампочка. Вызвал я Ирку к себе в кабинет и давай спрашивать:

— Ирина Анатольевна, представьте, возвращаетесь вы домой, а там — посторонняя женщина. Что вы будете делать?

Круглое лицо Гордеевой напряглось в интеллектуальных потугах. Таких особей из рабочих кварталов мы с Исайкиным сажали на специальную «зашкваренную» табуретку, при этом сами никогда на неё не садились и коллегам во время пьянок не предлагали.

— В морду дам шмаре, — медленно ответила Ирка.
— А если бы это была ваша знакомая? Вы бы стали бить подругу?
— Смотря какая подруга.
— Значит, ваш друг мог привести в квартиру общую знакомую?
— Ну мог.
— Следовательно, вы сможете опознать тело?
— Не хочу я никого опознавать! — замахала руками эта корова.

Проигнорировав её вопли, я назначил дату эксгумации и выпроводил дуру восвояси, а под вечер позвал Исайкина. Коля пришёл с коньяком. Я пригубил чуть-чуть, всего пару стопочек, работать надо. Колян принял все остальное, грамм триста, не меньше. Ографинившись, он принялся вещать про «очень плохой» материал, но я его ну слушал.

Ах, если бы я знал, чем обернётся моя затея… Но тогда — я — не — знал.

Ложную Гордееву похоронили за счет мэрии на новом кладбище, далеко за городом. Выехали на милицейском УАЗике. Долго ехали по по шоссе, потом свернули и запрыгали на грунтовке. Я вцепился в какую-то ручку, чтобы поменьше бросало из стороны в сторону. Сзади болтало судмедэксперта и Ирку. В салон затягивало бензиновые пары, от них мутило. Водила бодро крутил «баранку», привычно не обращая внимания на тряску.

Приехали. Потянулись ряды мраморных надгробий. УАЗик сбросил скорость, а потом и вовсе остановился у квартала, где хоронили бомжей, гастарбайтеров и прочих неустановленных лиц. Глинистые холмики венчали кресты без фамилий и дат — только короткие коды.

— Ни венка, ни помина, — сплюнул врач. — Собачья смерть.

У могилы Г24 топталась пара дюжих мужиков. Пока дожидались администратора, я вписал копателей понятыми в протокол. Амбалы вытащили крест и бросили его на соседний холмик. Лопаты вонзились в грунт. Копали мужики с натугой, земля уже успела слежаться. Бесконечной струной тянулось время. Медэксперт прохаживался вдалеке. Гордеева замерзла и грелась в машине. Куча глины медленно росла. Вдруг раздался глухой стук. Все вздрогнули. Из могилы раздался голос:

— Гроб.

Я смотрел, как деревянный ящик без украшений очищали от земли, как просовывали стропы и тянули на поверхность. Землекопы отжали гвозди и выжидающе посмотрели на меня.

— Ну что, приступим? — Я хотел сказать как можно громче и увереннее, но вышло тихое бормотание. — Гордеева!
— Иду! — выпрыгнула Ирка.

Я махнул рукой. Крышка медленно отошла в сторону, обнажая содержимое гроба. Я задохнулся от чудовищного зловония. Кожа будто покрылась тончайшей липкой пленкой. По горлу прошел рвотный спазм. Борясь с тошнотой, я вдохнул сколько мог. Запах тлена полностью вошёл в меня, в каждую клеточку. Во вскрытом гробу среди омерзительной слякоти покоилась куча костей, стянутых друг с другом чем-то похожим на нитки и пергамент.

— Ирина Анатольевна, вы узнаёте…

Я не договорил. Гордеева зажала нос и с визгом убежала в УАЗик. Судмедэксперт, не смотря на останки, заметил:

— Нечего тут опознавать. Фаза скелетирования.
— Полное фиаско. Закапывайте, — бросил я землекопам и собрался уходить.
— А платить кто будет? Забирайте гроб или платите, — засуетился администратор кладбища.
— Какие деньги? Я следователь прокуратуры. Заройте быстрее этот суповой набор! — меня еще преследовал запах разлагающегося тела, хотелось быстрее уехать отсюда, снять всю одежду, принять душ и забыться сном.
— Не положено. По закону за счет муниципалитета захоронение производится только один раз. Так что забирайте своего покойника.
— Совсем обалдел?! — я не выдержал и крикнул. — Закапывай, сука!
— В таком случае, гроб передам в морг.
— Нахуй он нам не нужен! — заорал судмедэксперт.
— Тогда платите рабочим.

Я бросился к машине. Судмедэксперт постоял мгновение, плюнул и тоже ретировался.

— Труп припаяли на ровном месте, — ругался врач. — Чисторуков (это он мне), делайте, что хотите, но гроб пристройте. Забирайте, договаривайтесь…
— Идите все, знаете куда? — оборвал я дискуссию.
— Фу, мерзость, — дёрнула плечами Гордеева.

Бесхозный труп на следующий день перевезли в бюро судебной медицины. Я написал «отказной» и умыл руки. Труп теперь догнивает в прозекторской, а местные врачи проклинают меня и требуют забрать останки. Путь в морг для меня закрылся. Исайкин был прав. Не стоило беспокоить мёртвых, они приносят одни неприятности.

Загляни сюда

Здесь мы разговариаем

  1. Ты их все сюда выложишь?

  2. Дионис I:

    Это часть новой производственной повести или отдельный рассказ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.